Он был стар. Морщины расходились лучами по его лицу. Но, нет, это была не та старость, которая дряхлая и сухая, как почва. Это была та старость, которая мудрость. Такая, какой мы все бы хотели однажды достичь. Светлая мудрость. Данность веков, воплощенная в нашем зеркале. Зеркале жизни.

Он был стар, но мудр. Что можно еще сказать о человеке, который свою жизнь действительно прожил: обошел пешком, объехал на поезде, машине, повозке и просто лошади. Он был стар и знал, что время уходить еще не настало, потому что он должен сделать последнее – проложить дорогу в тот мир тем, другим, неопытным и пустым. Они ничем не заслужили мучений жизни. Им время понять: жизнь — ценный дар. А если не поймут, то пусть хотя бы не мучаются.

Он смотрел на меня в упор. Он сидел напротив меня в этом автобусе.

— Послушай, ты хочешь жить?

— Покажи мне того, кто не хотел бы в моем возрасте, — сказала я, опасливо оглядываясь на лица, полные страха вперемешку с неоправданной храбростью.

— Странно…
И повисла пауза.

— Что странного? – я решила продолжить разговор. Ну, не сидеть же в этой удушающей тишине, когда есть возможность говорить.

— Странно то, что я не вижу более в людях стремления жить.

— Ты знаешь, — позволила я себе обратиться к нему на «ты», хотя и почтенная разница в возрасте, и сама ситуация не располагали к общению на «ты», во всяком случае, с моей стороны, — то, что ты видишь в других, это не их, это твое. Ты ищешь себя в других и находишь.

Глупо, глупо учить жизни того, кто априори разбирается в ней лучше 30-тилетней девчонки.

— Ты знаешь, — вкрадчиво понизил он голос и приблизил ко мне свое лицо, отперевшись одной рукой о свое колено, — я вижу больше всех вас вместе взятых….

И процедил сквозь зубы: Вот, например, ты – хочешь жить?

Его уже бесцветные глаза замерли на мне. Дрожь – первая реакция моего организма на гнетущую тяжесть вопроса. Я задумалась, отвела взгляд в пол.

— Сложный вопрос…

— Проще не бывает, не преувеличивай.

— Понимаешь, по самой сути жизни, по основополагающей идее, я должна хотеть жить, то есть ответить тебе утвердительно. Но у меня язык не поворачивается.

— Вот о том я и говорю. Это и есть причина, почему мы все сегодня собрались.
Позади меня, в хвосте Пазика, раздался сдавленный плач. Женский плач. Она пыталась прятать его. Но отчего-то самоконтроль ее игнорировал. Я поняла, что она хотела сказать этим, и обличила в слова для старика.

— Мы не собрались здесь по своей воле. Ты собрал нас сюда…

— Чтобы открыть вам глаза на то, как вы живете.

— И как же? – я увлеклась разговором, забыв об окружении. Риск с моей стороны. Риск для себя – не страшно, но ведь и риск для них.

— Вы – не живете, вы – существуете. Это и есть разница между человеком и существом.

— Не мы такие, жизнь такая…

— Удобно мыслить так. Я понимаю. Так хочешь ли ты жить такой жизнью?

— Ты спрашиваешь меня, будто я знаю ответ.

— Все знают ответы. Просто иногда боятся себе в этом признаться. Женщины боятся признать себе, что былая молодость утрачена, и морщины на их лице настоящие. Пытаются их скрыть краской, как и седину в волосах. Мужчины боятся признаться себе, что они никому не нужны, и ищут утешение в молодых девчонках, понимая, что они покупают их любовь за деньги. И те, и другие боятся признаться себе, что давно не любят друг друга и живут по привычке. Боятся остаться одни. Люди боятся показать, что они такие же, как все. И придумывают себе отличия – как-то иначе одеваются, примыкают к маленькой группе инакомыслящих. Но на самом деле, они – серы и ничем не примечательны. Чего боишься ты?

Я подняла глаза, но его, пожалуй, не видела. Будто смотрела сквозь него.

— Ничего. Я ничего не боюсь. Ничего не жду. И даже, наверное, ничего не хочу. Я ни к чему не стремлюсь. Хотя всегда говорила себе, что стремлюсь. Ставила цели, и, типа, добивалась их. Но это не так. Я просто бежала от себя, от обыденности, серости. Думала, что я отличаюсь от других… Не отличаюсь. Это я теперь понимаю. Кто я, если оставить меня на краю земли, и чем я буду отличаться от других, если вырвать меня из общества? Ничем. Но это тяжело признать. И то, что ты говоришь, что человек боится... Нет, он не боится. Он просто ценит то, что имеет, зная, что это последнее, что у него есть – его молодость, ее красота, ее муж, его жена, их деньги, их окружение, их вещи, их…

Я запнулась. Я не знаю, чего «их». За что и вправду мы хватаемся? Имеет ли это ценность?

— Не боишься, значит. А смерти?

— А чего ее бояться? Ведь за гранью ничего нет. Нет того, чего мы привыкли бояться. Как можно бояться того, чего не знаешь?

— Но бояться потерять жизнь? Ее-то ты знаешь, значит, можешь бояться ее потерять.

— А есть что терять? Мы вечно бьемся ради абстрактных ценностей. Рвемся за тем, что кто-то другой сказал нам «НАДО» достичь. А что мы имеем в конце пути? Удовлетворение от сделанного? Что за бред… Мы – серая масса, живущая ради себя. Умрем мы, и хорошо, если кто-то скажет, что «он был достоин того, чтобы жить». Но что значит быть достойным? Великие врачи, спасшие сотни жизней, гениальные писатели, расширяющие наше сознание, достойны жизни. Но остальные – это фон для великих и гениальных. Отвечая на твой вопрос: я не хочу жить. Живу ли я или же просто мотаю срок? Мучаю себя и истязаю других. Нет, у меня нет вкуса жизни. Нет действительно достойных ценностей, чтобы положить их на весы и дать оценку в пользу продолжения истории.

— Вот я о том и говорю: люди цепляются за жизнь и изо дня в день продолжают медленно умирать, так и не изменив ничего в ней, чтобы она стала хоть на долю полезнее и ценнее. Видишь, в чем соль?

— Не новость для меня…

— Ну, тогда решай: жить будешь?

Я закрыла глаза. И ушла в мысли. Старик встал, люди невольно сделали движение от него, еще сильнее вжавшись в потертые кожаные кресла маршрутного автобуса. Кольцо гранаты осталось на длинном среднем пальце корявой правой руки. А сама граната сделала медленное киношное сальто, скользнув с левой ладони в сторону пола. Звук страха на вдохе прошелся вокруг старика. Но закричать еще никто не успел. Доли секунды – это так много, чтобы понять, что происходит, и так мало, чтобы что-то сделать. Старик улыбался. А морщины лучиками расходились от его глаз.

— Да, — сказала я, — не могу обещать, что у меня получится, но я сделаю все возможное. Хотя бы просто проснусь. Я буду жить.

Старик улыбался. А морщины лучиками расходились от его глаз. Он сидел напротив меня, по-прежнему отперевшись одной рукой на свое костлявое колено.

— Тогда бегите. И пусть ваша жизнь будет полна красок, потому что жить только из страха смерти – это ничтожное достижение.

Я еще не успела понять, что происходит, но без слов, я медленно поднялась с сидения. В голове стоял гул, звон. Старик крикнул: «Эй, водитель, открывай двери, и у вас есть полминуты, чтобы убраться отсюда».

Автобус «выдохнул», и двери-гармошки спрятали рекламу на стеклах в своих складках. Крик, шум, топот, плач – будто все это долго настаивали в огромной бутылке для домашнего вина, под перчаткой, а теперь ее прорвало – вышел наружу. Люди побежали, падали, толкались. Страх, слезы и пока непонимаемая радость. Они бежали туда, за оцепление из полицейских машин. Толпа вынесла меня на улицу. Там было весеннее солнце. Теплое. И небо, видела ли я когда-нибудь такое небо? Нет. Небо потерянности.

Сквозь звон в ушах пробился звук взрыва. Толпа качнулась вперед, хотя и не было волны. Я остановилась и повернула свое растерянное лицо к автобусу, стоявшему на краю обычно оживленной улицы… Там был туман.

Утро было тяжелым и болезненным. Я не произнесла ни слова со вчерашнего вечера. Гул до сих пор стоял в голове. Я не помню, как добралась домой. Не помню, как уснула на диване, не снимая уличной обуви. Было еще слишком рано, рассвет только начал пробиваться. Я встала, разделась догола. Завернулась в одеяло и побрела на кухню. Поставила табурет к окну. Села на подоконник, а ноги оставила на табурете. Он был мягким. И ногам было приятно стоять на нем. Я начала вглядываться в улицу – еще тихую, сонную.

В голове была одна лишь фраза: «Ну и зачем мне эта жизнь?».

Катерина Ковальски

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи
Встреча с летом Она стояла и думала. Стояла и курила. Курила и думала. Думала о разном, о многом...
Как пережить кризис? Часть первая: 6 ошибок, приво... Итак, вы в сложной жизненной ситуации: все свалилось на вашу светлую голову разо...

Подпишитесь на нашу рассылку

и узнавайте об интересных новостях первыми